“Я сам себе так решил – идти воевать… Это было только мое, самостоятельное решение. Документы никакие с собой не вез, паспорт оставил дома. Ведь если бы я показал паспорт, меня бы сразу отправили домой. В принципе, никто не знал, что мне только 16 лет”, – рассказывает мне о своей военной жизни в зоне АТО киевлянин Артур Смачинский.
У Артура замечательная дружная семья – папа, работающий продавцом, и мама-домохозяйка, 7-летний братик и двухмесячная сестричка. После 9 классов 246-й киевской школы с английским уклоном Артур пошел в высшее профучилище Национального авиационного университета учиться на токаря…
– Артур, что заставило ехать на войну?
– Патриотизм. Я сам себе так решил – идти воевать, защищать Родину… У нас в семье все хорошо, отношения прекрасные, дружные, даже очень. И все мы патриотичные, у нас даже флаг на балконе висит. Но никто не знал, куда я поеду. Это было только мое самостоятельное решение.
– И родители не знали?
– Они бы меня не отпустили, поэтому я им ничего не говорил. В военкомат мне не было смысла идти, мне же нет 18-ти. Знакомые занимались волонтерской деятельностью, я и попросил у них, чтобы они меня взяли с собой. Они согласились только довезти. Сказали, что, если на фронте меня не оставят – обратно заберут и привезут. Уехали мы в начале зимы, в декабре. (Артур родился 21 января 1998 года – ред.)
– Куда приехали?
– Сначала мы доехали до Красноармейска, потом нас завезли в село Тоненькое, а оттуда уже забрали в Пески. Документы никакие с собой не вез, паспорт оставил дома. Ведь если бы я показал паспорт, меня бы сразу отправили домой. В принципе, никто не знал, что мне нет 18 лет. Сказали – побольше бы таких, как я – в плане упорства и любви к своей земле (улыбается).
В Тоненьком стояли наши ВСУ и был добровольческий батальон. В него я и пошел. В батальоне все патриотичные люди – от реальных 18 лет до 50 и старше. Потому что каждый добровольческий батальон – это те, которых не призывали, кто по зову души сами пошли и хотят защищать Украину.
– Как вас взяли без военной подготовки?
– Я немножко соврал, что был на полигоне. Но поверили, так же поверили, как и тому, что мне 18 лет. Я в принципе теоретически знал, как заряжать, как разряжать автомат и, когда мне в руки дали Калаш, я это сделал. Можно сказать, маленькую проверку прошел.
Мне выдали автомат, бронежилет, каску, аптечку, форму. Но когда берешь в руки автомат, надо еще настроить прицел. Я научился. Мне сказали, что надо подкрутить прицел, а дальше я на практике научился – выбрал себе мишень, прицелился. Выстрелил, посмотрел, что пуля правее уходит, тогда подкрутил, потом еще, пока до центра не дошла пуля, то есть, куда целюсь, туда и попадаю.
У нас были точки, на которых мы обороняли Пески. И Новый 2015 год встретил там, под аккомпанемент вражеских минометов. Там были окопы, подвалы, блиндажи. Окопы примерно по грудь мне, это нормальные окопы. Все рыли сами, потому что менее чем за километр от нас уже были позиции боевиков.
В этих точках, в окопах, мы находились посменно – по 2-3 часа (на разных точках был свой режим). Несли дежурство, наблюдали за территорией, которая просматривалась с каждой точки. Был свой радиус обзора. Отстреливались, если по нам стреляли и т. д. Днем мог дежурить и один человек с рацией, в темное время суток – на дежурстве два человека. Ночью частенько обстреливали, но и днем, честно сказать, враг не давал отдохнуть.
Попадал и под минометный обстрел и под обстрел “Градов”. Привык быстро. Может быть, первые три дня прислушивался, оглядывался. А потом – мины падали, но уши и глаза уже привыкли. Я уже по звуку мог определить, куда упадет мина. Есть общее правило – если ты слышишь мину, она “не твоя”, а вот “свою” мину ты не услышишь.
Сначала был полтора месяца в Песках, отбыл одну ротацию, не хотел уезжать, но попросили отдохнуть. Потом еще приехал.
– Когда же родителям сообщили, где вы?
– Уже будучи в Песках, списался в соцсетях с папой в конце декабря. В отдельных местах там был интернет (через телефон), звонить напрямую не рискнул. Папа сразу ответил – спросил здоров ли я, как дела и, конечно, попросил возвращаться… Они меня долго разыскивали, конечно. Я родителям рассказал, где я, успокоил, что все в порядке – жив и здоров. Говорил, что нахожусь в Песках, но не говорил, в каком батальоне. Мы переписывались.
Потом, когда будучи на ротации, гулял в Киеве на Майдане со своими сослуживцами, меня встретил друг и понял по моему шеврону, в каком батальоне служу. Во время ротации я жил не дома, а в штаб-квартире батальона. Домой очень хотелось зайти, но опасался, что тогда я назад в Пески не смогу вернуться, родители уже не отпустят. В отпуске был около двух недель.
Друг, который меня в Киеве увидел, хоть и не сразу, но потом все же рассказал родителям, в каком я служу батальоне. Рассказал как раз за день до того, как меня ранило. Уже тогда, когда я вернулся в Пески. И родители начинают углубляться в поиски, уже находят человека из моего батальона, который знает меня, вместе со мной воюет. Они говорят ему, сколько мне лет, пересылают фотографию моего паспорта в доказательство моего возраста. И меня собираются уже отправлять назад в Киев. А на следующий день, это было 4 февраля, меня ранило.
– Как вас ранило?
– Осколком от снаряда самоходной артустановки (САУ) калибра 152 мм. У нас в Песках рядом был еще один добровольческий батальон, и я пошел к знакомому туда. А там начался обстрел. Первый снаряд прилетел, я увидел, что земля кверху поднималась на том месте, где упал снаряд, прикрыл голову, а потом вспомнил, что эти снаряды сразу минимум по три падают, и мне надо бы бежать и спуститься в подвал. Потом прилетел второй снаряд и упал сзади меня, а уже третий разорвался передо мной. Мне метра не хватило, чтобы добежать до угла, а за углом уже был спуск в подвал…
Сначала меня оглушило, я ничего не слышал, только гудело в ушах. Упал, но сознание не терял. Подумал, что просто ногу подвернул, потом только почувствовал боль. Осколок, как потом оказалось, вошел между пальцами левой ноги и вышел через пятку, ударил в кость, сместил почти на 2 см и раздробил ее.
Потом началась адская боль. Мне сразу укололи противошоковое и обезболивающее. Медик там присутствовал, в каждом батальоне есть свой стационарный медик. Потом по рации вызвали врачей, которые быстро замотали ногу, обработали и повезли в какое-то соседнее село, дальше – в Красноармейск. В Красноармейске, в горбольнице, положили в рану бинтов и наложили гипс, так как сломана была кость. А 5 февраля уже на вертолете перевезли в Днепропетровск, в больницу им. Мечникова. Там мне сразу же сняли гипс, потому что сказали, что нельзя, там – заражение. Сделали снимки, дорезали то, что надо было дорезать и излечили мне анаэробную флегмону (газовую гангрену). В Днепропетровске я пробыл с 5 по 23 февраля.
Там меня и раскололи, что мне только 17 лет в январе исполнилось. Я как раз тогда лежал после операции в реанимации под капельницами. Проснулся реально на пару минут после анестезии и сильно хотел еще спать, но врач не давал мне спать, все время спрашивал номер телефона домашний, или мобильный родителей, или каких-нибудь родственников. Я не давал, говорил, что совершеннолетний и зачем родственники, но потом, видимо после анестезии, оказался “сговорчивым” и сказал номер телефона папы.
Врач “воспользовался” моим состоянием, узнал телефон и позвонил отцу. Конечно, папа сразу приехал ко мне в Днепропетровск. Когда проснулся, сразу увидел папу.
– Какая была реакция у папы?
– Ну как… У него было удивление, конечно. Обнял меня, мы поговорили. Все решилось нормально (улыбается).
– После Днепропетровска куда вас направили?
– Перевели в клиническую больницу в Феофанию. Уже из Феофании была возможность, и я два-три раза приезжал домой, видел всех и даже маленькую сестричку. Там я месяц пролечился с 23 февраля по 31 марта. А 1 апреля приехал в санаторий в Трускавец. Здесь я отдыхаю, мне хорошо, хотя уже и домой хочется, если честно.
Первые три основные операции мне сделали в Днепропетровске, а в Феофании уже наложили вторичные швы, немного рану сшили… То есть, еще две операции сделали. Насколько я знаю, на предстоящей операции мне кость будут собирать и ставить титановую сетку, чтобы закрепить. Мне сказали, что врачи постараются максимально восстановить функцию стопы…
Здесь в Трускавце волонтеры нами занимаются. Доктор-волонтер Галина Шиманская нас и в горы возила, и на концерт, куда только не возила, показала весь Трускавец, Карпаты. Очень благодарен ей.
– Статус участника АТО вам дали, с этим все нормально?
– У меня во всех документах в медучреждениях было написано, что я боец АТО. Ранение, полученное в зоне АТО во время минометного обстрела. Во всех справках написано. Но как там дальше со статусом, не знаю…
– Друзей новых на войне нашли? Как вам вообще было на передовой в 16 лет, ведь там смерть, ранения?
– Я там со всеми бойцами подружился. Но… на войне все бывает. Пока я был в Песках, в батальоне было двое погибших. Одного из них я неплохо знал, был на одной точке с ним, а потом перешел на другую точку. И буквально через неделю его убили. На точку напала диверсионно-разведывательная группа (ДРГ) противника…
Вообще диверсанты обычно идут по пять человек, впереди – человека три местных “ополченца”, а сзади уже идут спецы, то есть, российские военные. По спецам сразу видно, что они наученные, даже по тому, как они держат автомат. При нападении на одну из наших точек удалось одного из диверсионной группы ранить и взять в плен, он из первых трех, кто шел в нападение, оказался наркоман-наркоманом….
Вообще первые трое из ДРГ обычно стреляют неточно, как попало, а двое, которые идут сзади, бьют прицельно и каждая пуля идет в свою цель. Тогда наших трое погибли на месте, а еще один умер в машине, когда его везли в больницу и двое были ранены.
– А как со страхом на войне?
– У всех есть страх, но все научились его подавлять, понимая, что нужно сосредотачиваться на деле, уметь адекватно оценивать ситуацию… Подавление страха – это существенно на войне.
– Чего нашим бойцам, может быть, не хватает на фронте?
– Не хватает оружия, техники. Но, в принципе, волонтеры нас поддерживали. Если бы не волонтеры… Все держится на них! Добровольческие отряды – на волонтерах. А враг наш вооружен хорошо и всем, чем только можно. Одна снайперская винтовка их чего стоит! У них крупнокалиберные – 12,7 мм снайперские винтовки, они спокойно бьют с двух километров. Прилетали к нам их пули от снайперов, мы их видели… А у нас у снайперской винтовки калибр 7,62 мм. Убойная сила разная… И артиллерии у них много. Гаубицы противотанковые вообще коварная штука – ты в принципе не слышишь, что она стреляет и не слышишь, как долетает, только слышишь уже взрыв… Ну и оружие у нас старое. Вот у меня был автомат Калашникова 1988 года изготовления.
– Много обстрелов пришлось пережить?
– Много. За все мое пребывание там максимум неделю снаряды практически не летали – только стрелковое оружие слышали, а снаряды не очень. А бывало, пока дойдешь от подвала, где основное укрытие, до точки – минимум штук 20 снарядов упадет…
– А перемирие соблюдалось?
– Первые два-три дня от его начала мы более-менее находились в перемирии. Но во время начала этого “перемирия” противнику завозят из России как бы гуманитарную помощь и начинается веселье… Прилетают и минометные мины, и “Грады”, бывает, стреляют с двух сторон перекрестным огнем по нашим позициям. Иногда думаешь, когда “твоя” мина прилетит и прилетит ли она сегодня или завтра…
– Какое настроение у бойцов на линии фронта?
– Все добровольческие батальоны держатся на вере и на сплоченности. Если бы их государство не трогало, а только снабжало, мы бы уже до российской границы дошли. Добровольцы готовы воевать за свою землю, им только дай приказ, зачистят все.
В батальонах люди, конечно, ждут приказа идти вперед и освобождать оккупированную территорию Украины. Просто надо по линии фронта дать приказ и зачистить до государственной границы. Желание у всех есть победить и откинуть оккупантов в Россию. И мирно жить дальше со своими семьями.
А воюют у нас из разных регионов Украины и даже из Донецка, местные жители из Донбасса, которые защищают свою землю.
– Что будете делать дальше?
– Хочу в буквальном смысле встать на ноги – это как минимум. Надоело ходить на одной ноге, хочу на двух спокойно пройтись. Мне говорят, что я летом встану на ноги. И это прекрасно.
– Как к вам относились сослуживцы? Как отнеслись врачи?
– Я там, можно сказать, был сыном полка. А врачи вообще – как к родному относились. Я со всеми мог спокойно поговорить, посмеяться, пошутить.
– Уже как у фронтовика, какое у вас предчувствие, как будет развиваться ситуация?
– Подождите, вот когда еще больше потеплеет и, как минимум, еще лучше все подсохнет, чтобы танки нормально ездить могли, когда позеленеет все, легче будет маскироваться тому же снайперу, и начнутся активные боевые действия. Думаю, начнется со стороны противника серьезное наступление. Но наши готовы сражаться…
Я думаю, нужны разумные решения государства. У нас Порошенко слишком добрый. Среди местного населения в зоне АТО все-таки большинство за Украину. И они нам там даже морально помогают. Но все держится на волонтерах.
– Не жалеете, что решили пойти на войну?
– Нет, не жалею. Даже несмотря на то, что меня ранило. Живой, и хорошо. Я пошел на войну, потому что я патриот своей страны, пошел защищать свою Родину, свою семью. Это первый и главный смысл.
Зла на людей Донбасса у меня нет, потому что я понимаю, что люди сами ничего не могли сделать против “зеленых человечков” с автоматами. Пришли люди с оружием, что могло сделать мирное население? Что может сделать безоружный человек против вооруженного?
– Любопытно, какие книги любите, какие фильмы?
– Книги – фантастика, а фильмы – и фантастика, и “ужасы”, приключения и боевики. Любимый герой, пожалуй, Гарри Поттер, и книги о нем, и фильмы. Еще с детства полюбил, и когда я читаю книгу, фантазирую и ощущаю, что живу его жизнью. Как будто я становлюсь Гарри Поттером, и у меня есть волшебная палочка… Наверное, это до поры до времени. Но пока он мне очень нравиться, хоть я и повзрослел. Это мне интересно.
– Что дало это участие в войне?
– Жизненный опыт. Я стал более взрослым человеком. Мне даже говорят, что мое мышление не на 17 лет, мое мышление на 20 лет, как минимум (улыбается). Я уже не такой, как все 17-летние мои ровесники, у меня уже другие приоритеты и другие ценности в жизни. И обратно на фронт хочу сильно. И если бы была возможность вернуться опять в батальон, я бы вернулся.
P.S. На следующий день после нашей беседы Артур получил нежданный подарок. Доктор-волонтер Галина Шиманская принесла ему специальное приспособление, позволяющее человеку с травмой ноги ходить без костылей. Купил и прислал это устройство для Артура живущий недалеко от Лондона украинец Виталий Шевченко.
УКРИНФОРМ
