Утром мы поставили его в 10 утра, я выслала ему ссылку и написала “Пане Денисе, дякую, ось посилання на інтерв’ю”. Он тут же отписался “Спасибо огромное, очень интересно” и “дякую” написал. Это сообщение, последнее, было в 11:19 утра сегодня. Ровно через 6 минут, насколько я теперь понимаю из открытых источников, его застрелили. Как только сообщение появилось, что это, возможно, Вороненков возле “Премьер Паласа” был застрелен, я начала ему звонить по всем номерам, что у меня были. Основные номера не отвечали. Один из номеров, там ответила женщина. Я понимаю, что это была или жена, или нянечка его детей, я просто не решилась. Я поняла, что Мария, жена Дениса Николаевича, не знает, просто не решилась ей озвучить.

Но давайте вспомним то интервью.

Мы договорились встретиться в редакции издания “Гордон”. Он, неожиданно, приехал вовремя, потому что, в основном, на моей практике журналиста, спикеры часто опаздывают. Был в редакции один, что меня тоже очень удивило, я ожидала, что будет куча охраны с ним. Держался очень весело, оптимистично, уверенно. Там был один момент, я только сейчас обращаю на него внимание.

Там, где мы общались за чашкой кофе, и предложила ему, он отказался. И только, как я выпила из своей чашки, он тогда решился выпить из второй чашки кофе. Я потом как-то неудачно пошутила, и в итоге это вошло в интервью. Я сказала: “Что, боитесь, что кремлевские агенты плеснут полоний в чашку?” Он ответил тоже весело: “Да нет, я тут себя комфортно чувствую, безопасно, в Россию возвращаться не собираюсь точно”.

Я пыталась у него на протяжении всего интервью узнать, кто дал ему гарантии безопасности. Денис Николаевич уходил от этих вопросов, отшучивался. Мне показалось, очень уверенно себя чувствовал в Киеве, что меня удивило. Это мое такое, субъективное, человеческое впечатление от спикера. Мы общались полтора часа, потом приехала Мария, я с ней еще сделала получасовое интервью. Они были, ну не знаю, просто такая спокойная совершенно пара. Я спрашивала от имени украинского общества скорее, что я пыталась понять, во-первых, ощущает ли он бешенство украинского общества, когда человеку с такой биографией, бывшему депутату РФ, человеку, который голосовал за присоединение Крыма, вручили украинский паспорт. Он мне ответил, что “да, конечно же я ощущаю, что многие недовольны, конечно, где-то меня это беспокоит”. Но, поверьте, я еще задала уточняющий вопрос, спрашиваю: “Денис Николаевич, понимаете, меня не оставляет ощущение, что вы – часть большой спецоперации ФСБ в Украине”. Он рассмеялся, сказал, что “время все расставит на свои места, вы увидите, что не правы, и я вас не разочарую”.

Он так и не ответил, кто ему давал гарантии безопасности в Украине. Причем, даже попросил выключить какой-то микрофон и кое-что сказал, но я не могу сказать, потому что обещала ему не озвучивать это. Он мне кое-что сказал, я просто не нарушила обещание, которое ему дала, особенно сейчас.

На тот момент, когда мы с ним общались, для меня это был такой типичный представитель, типичный политик путинского режима. Я ему честно в начале интервью объяснила, что меня интересует, как журналиста. Озвучить те вопросы по его биографии, по его действиям, заявлениям в адрес Украины в том числе, которые беспокоят Украину. Он согласился, никаких там рецензий в интервью не было. Он сказал: “Вы можете задавать все вопросы, я не рецензирую ничего”. Я задала ровно то, что хотела спросить. Я его спрашиваю: “Допустим, если падет путинский режим, вы вернетесь в Россию, вы точно так же не смените резко риторику и не будете говорить, ребята, эта для меня условно “киевская хунта” заставляла говорить всякие гадости о российском режиме?” Он смеялся из-за этого вопроса, говорил: “Ребята, поверьте мне, я точно не собираюсь возвращаться в Россию, я обрезал все пути, забрал жену, ребенка, и свое будущее связываю с Украиной, у меня груз с плеч упал, как только я сюда переехал, у меня появилось такое ощущение, что такое государство и что такое Родина”. Чувствовал себя невероятно спокойно, уверенно, как-то так спокойно был настроен. Я еще вспоминаю какие-то моменты, сейчас по-другому, конечно, эти слова читаются, по-другому, совершенно.

Я задавала ему вопрос о том, как он смог переехать в Украину, ведь за ним следила ФСБ. Я говорю: “Вы же сами говорите, что 7 лет были на постоянной прослушке, слежке ФСБ, и тут так просто в декабре 2016 года вы улизнули из-под носа ФСБ и появились в Киеве?” Я ему говорю: “Вы поймите, почему у меня сомнения, что это часть какой-то спецоперации”. Он тоже спокойно воспринял этот вопрос и сказал: “Смотрите, я очень долго работал в правоохранительных, военных структурах, в прокуратуре, я прекрасно знаю, как работает система изнутри. Когда ты такое знаешь, тебе, в принципе, не сложно улизнуть из России, чтобы ФСБ тебя не заметила”.

В интервью он обвинял генерала ФСБ Олега Феоктистова. Тот до последнего момента возглавлял службу безопасности “Роснефти”, в которой заправляет соратник Путина Сечин. Денис Николаевич напрямую обвинял и в преследовании, и в фальсификации дел против него именно Феоктистова и, разумеется, Сечина. Он не скрывал, он прямо говорил. Когда я спрашивала: “Вы понимаете, у вас такая с точки зрения украинского читателя очень мутная биография? Вот вы человек, который много работал в прокуратуре, были в Госдуме. Поэтому не оставляет ощущение, что что-то не то в вашем случае”. Он всячески уверял, что “пройдет время, все расставит, все точки над “і”. Я, конечно же, спрашивала его, “почему украинская власть в условиях войны пошла на такие репетиционные риски и выдала украинский паспорт депутату Госдумы, который голосовал за аннексию Крыма?” Денис Николаевич ушел от этого вопроса. Он заверил меня: “Начнется суд над Януковичем, вы услышите мои показания и сразу все поймете”. Я напомню, Вороненков был 5 лет депутатом Госдумы и входил в Комитет по безопасности противодействия коррупции. Депутат Госдумы имеет доступ к гостайне. Я подозреваю, что его показания были действительно такими серьёзными.

https://youtu.be/OpFT5tI-oTs