Волонтеры из центра «Перевозчик» Игорь Мухарский и Сергей Протченко предложили журналистам «Николаевских известий» вместе с ними отвезти партию гуманитарной помощи на Донбасс. После продолжительных дебатов было принято решение, что в поездку отправится в качестве спецкора – девушка. Юлия выборола себе право первой попасть в сектора «М» и «С», первой увидеть бойцов, первой ощутить на себе тревогу, боль и радость за наших солдат, первой взять интервью в номер.
За разговорами незаметно пробегали поля и лесополосы, населенные пункты.
– Вот мы сейчас в Запорожской области. Ты едешь и видишь, что здесь все родное. Украина. Те же поля, те же дороги. А там… Вроде все то же самое, а понимаешь – чужое, – обращается ко мне Игорь.
Спустя час, немного сбившись с пути, заезжаем в живописный поселок. Спрашиваем дорогу у местного. Оказывается, мы в хуторе Довбино Запорожской области. Мужчина машет рукой: там, мол, речушка, а сразу за ней – Донетчина, зона проведения антитеррористической операции, «операции», которая затянулась на полтора года.
Первый «звоночек» уже в Довбино: «Україна живи» на старой остановочной коробке. И, казалось бы, видимых границ нет, но все же «ёкает».
Здесь все честнее
Долго ищем нужную дорогу, почему-то отказывает навигатор. Наконец-то маршрут проложен. Еще час в пути и виднеется первый пункт назначения в секторе «М».
– Пока сиди в машине.
Сижу. Мне запретили говорить, что я журналист, мало ли. Представители моей профессии здесь не самые желанные гости. В какой-то мере – вполне заслуженно. Разрешили выйти. На блокпосту «79-ки», почему-то, очень много ребят, не меньше двадцати.
– Сколько вас здесь? Почему так много? – спрашиваю.
– Нас пятеро. Остальные – «муравьи», рабочие.
Пока ребята выгружают продукты и посылки, «муравьи» копают, стучат, носят, строят, укрепляют. Возле продуктов радостно виляет хвостом Туман. Туман здесь живет, он – пес, талисман блокпоста. Позже мне расскажут, что животные в этих условиях не редкость, и не только ради дружбы. Они имеют свойство предвидеть атаки. У кого-то собаки, коты, есть даже гуси и поросята.
– Хлопцы, может вам еще что-то нужно? Оставить еще порошка, мыло?
– Не надо. Везите дальше, там нужнее.
«Везите дальше, там нужнее» крутится у меня в голове еще час, после прощания. Человека, вырвавшегося из мирного Николаева на несколько дней, это поражает. У нас так бывает редко. А дальше, на всех блокпостах, где несут службу ребята из Николаевской области, то же самое: «другим нужнее».
– Здесь все честнее, – объясняет Сергей. – Здесь нет полутонов, только черное и белое. Все понимают, знают, что и как нужно делать.
Свои или чужие
Маршрут меняется. Маршрут, к слову, «туристический»: территории, подконтрольные сепаратистам, далековато, линия фронта тоже, риски минимальны. Еще перед въездом в зону АТО мне пояснили: остановок среди трасс и полевых дорог будем избегать. Здесь царит бандитизм и мародерство. Разбойные группы могут прятаться в лесопосадках, ожидая, пока кому-нибудь придется остановиться.
Местное население разное. У многих есть оружие, а весь регион напоминает пиратскую карту сокровищ: везде тайники с боеприпасами. Рассказывают, что бывали случаи, когда местные, мечтающие о ДНР, бросали гранаты под проезжающие автомобили.
Стемнело. Решили, что будем ночевать, в единственной гостинице Красноармейска. Город, преимущественно, проукраинский. На улицах, да и в самой гостинице тьма наших бойцов. Но мне запрещают выходить за территорию ночлежки. Чуть позже, во время перекура, понимаю, почему: в урне что-то поблескивает. «Чем-то» оказываются украинские паспорта. Вот здесь в голове всплывает сказанное мне «чужое». После, во время каждой остановки в каждом населенном пункте, рассматриваешь случайных прохожих, оцениваешь, думаешь: «свой» ли?
«Беркут»
Следующий день, ранний подъем, впереди еще несколько пунктов назначения и долгая дорога домой. Приезжаем к «Беркуту». Здесь все по-домашнему. За обочиной: котелок на костре, детектив в ярко-красном переплете на скамейке и довольный кот рядом. Спецрота – единственные, кому говорят, что я журналист. Ребята говорят сдержано, дают бушлат, ибо холодно, интересуются, как я отношусь к «Беркуту». Молодые, красивые, сильные и гордые. За них обидно: сейчас они изгои. Вот только изгои, «зрадныкы» находятся в АТО, защищая не только простых граждан Украины, но и тех, кто изгоев из них сделал. На прощание желают мне одеваться в следующий раз теплее. И я понимаю, что «следующий раз» обязательно должен быть.
На руках под пулями
Мимо пролетает микроавтобус. Большими буквами на стекле «ДЕТИ». Это -чтобы не расстреляли. Жалею, что не успела сфотографировать.
Передавая груз в секторе «С» 81-й аэромобильной бригаде, удается пообщаться с нашим земляком из Николаевского района, начальником разведки одного из подразделений бригады. «Дед» на гражданке был руководителем секции спортивного туризма в Доме творчества.
– Только Вы задавайте наводящие вопросы, – просит Дед. А я даже не знаю, о чем можно спрашивать у начальника разведки.
Дед находится в АТО с марта 2015 года. Скучать некогда: опасно, но интересно. Его должность требует творческих решений. Прошу рассказать о его ребятах. Говорит, отборные, перед ними нужно стоять на коленях.
– Если попал в разведку, не значит, что останешься. Через два-три месяца происходит отбор, самые слабые либо уходят сами, либо их переводят. Говорить о разведчиках можно много, люди разные.
Прошу рассказать о том, с чем доводилось сталкиваться. Вспоминает простейший, по его словам, пример. Во время боевых действий в районе Донецкого аэропорта ребятам довелось занять крайний пост наблюдения по отношению к позициям сепаратистов. На расстоянии 148 метров от сепаратистов одному из бойцов в ногу попадает «шальная» пуля. До нашего поста 400 метров открытой местности и обстрел. Товарищ подхватывает раненого на руки и несет, пока через 200 метров навстречу не выбегает другой сослуживец. В итоге им довелось нести раненого друга еще 4 километра. Добровольно. Без приказов. Потому что так нужно, потому что по-другому нельзя.
И только через неделю я узна̀ю, что одним из бойцов, пронесших раненого товарища, был сам Дед.
Украинская армия за полтора года изменилась до неузнаваемости. Каждый шеврон, ствол автомата, носок берца, каждый взгляд, четкое движение, сдержанная речь отдают профессионализмом. Для того, чтобы это понять достаточно нескольких часов, выкроенных из двух суток поездки. Ты видишь, чьи руки подпирают границу. Ты веришь этим рукам, убеждаешься, что мы можем, мы готовы ко всему.
Изменились и ныне полупустые города, сквозь которые когда-то прокатились волны сепаратизма. Все меньше наклеек с символикой ДНР, все больше украинских номеров на автомобилях, больше украинских флагов на фонарных столбах. Все вокруг пропитано только одним словом – «когда». Когда все это закончится?
